то, конечно, надо было видеть. Через два года после того, как они вылетели из аргентинской Примеры, год спустя после благополучного возвращения, Диего Турнес, вице-президент «Ривер Плейт», рассказывая студентам факультета «Менеджмент в игровых видах спорта», в сущности глубоко посторонним людям из бесконечно далекой России о постигшем его клуб позоре, страдал, мучился и чернел лицом так, как будто бы позору этому суждено несмываемым пятном лечь на весь род его до седьмого колена. Нам глядеть на это было странно: ну, подумаешь, вылетели, с кем не бывает?! Вон и «Спартак» вылетал, и ЦСКА, одно «Динамо» только и не вылетало и, может быть, зря. Да дай Бог, Диего, чтобы неприятность эта у тебя в жизни так главной и осталась! Так мы, конечно, не говорили, но – думали. А с другой стороны, нет ничего бессмысленного на свете, и менее всего бессмысленно страдание – я не помню сейчас, кто это сказал, кто-то как минимум умный. Так что и то, что они там у себя в «Ривере» за год во втором дивизионе пережили и выстрадали, наверняка даром не пройдет. Да не прошло уж…

– Сеньор Турнес, как такое вообще могло произойти с «Ривер Плейт»? Ведь ваш клуб не просто абсолютный рекордсмен по числу национальных титулов, он – один из богатейших клубов страны…

– Прежде, чем ответить на этот вопрос, я должен вам сказать, что я сам – пожизненный фанат «Ривера», я его болельщик до мозга костей. И поэтому этот день – 26 июня 2011 года, когда мы во втором стыковом матче сыграли вничью с «Бельграно» и вылетели в дивизион B – этот день, я вам клянусь, был самым черным днем в моей жизни.

Как такое могло случиться, вы спрашиваете? Конечно, мы, команда нынешнего президента, не можем снять с себя ответственность за происшедшее, ведь мы работали в клубе с декабря 2009 года, но все-таки, как ни крути, главными виновниками вылета являются наши предшественники, и в первую очередь бывший президент Хосе Агилар.

Они загнали клуб в такие долги, что «Ривер Плейт» ничего не оставалось, как ежегодно распродавать своих лидеров: это к вопросу о нашем, как вы сказали, богатстве, мнимом и действительном. Адекватной замены ушедшим футболистам никто не искал. И при этом те игроки, которые оставались в команде, получали большие зарплаты, вполне сопоставимые с европейскими. Когда мы пришли в клуб, выплаты по контрактам съедали 58 процентов бюджета, это был прямой, кратчайший путь к банкротству. В общем, мы были совершенно вымотаны: и в спортивном плане, и в финансовом. И все это вместе взятое в итоге обернулось вылетом.

– Для возвращения потребовался всего год, и на данный момент «Ривер Плейт» снова находится на ведущих ролях в Примере. Что за это время изменилось в клубной организации, в подходе к ведению дел?

– Изменилось многое, и кардинально. Во-первых, мы ставили перед собой эту задачу: быстрое возвращение. И мы в общем и целом понимали, что для того, чтобы добиться этого результата, нам нужно избавиться от балласта, от людей, которые в нашем клубе решали исключительно свои собственные задачи. Нам нужны были патриоты, готовые играть не только за деньги, а и за идею, за эмблему «Ривер Плейт». В связи с этим мы приняли несколько кадровых решений. На тот момент они многим казались, скажу мягко, неочевидными, но сейчас мы понимаем, что были правы.

Я говорю в первую очередь о назначении нового главного тренера. Из многих претендентов мы выбрали Матиаса Альмейду несмотря на то, что буквально за несколько недель до этого назначения он еще был действующим игроком и это для него был первый опыт такого рода. Почему? Как раз потому, что мы знали его как футболиста и как человека, и помнили о том, как в 2009 году он, к тому моменту уже два года не игравший, принял решение возобновить карьеру для того, чтобы помочь клубу, находившемуся в весьма непростом положении. Альмейда – это один из символов «Ривер Плейт», это харизма. Работать рядом с ним, под его руководством и не выкладываться до конца, не жить игрой – такое невозможно. Мы ставили именно на это. И мы не ошиблись.

Если говорить собственно об игроках, то тут мы придерживались той же линии: команда, которой предстояло бороться за возвращение в Примеру, была сформирована из футболистов, для которых само название «Ривер Плейт» – не пустой звук. К нам в том сезоне вернулись наши воспитанники – Кавенаги, Домингес, Понцио – люди, поигравшие за большие европейские клубы. К нам пришел Трезеге, настоящая мировая звезда, который хотя за «Ривер» прежде и не играл, но родился в Аргентине и хорошо себе представлял место нашего клуба в здешней табели о рангах.

В общем, такой кадровый подход себя целиком и полностью оправдал. А если говорить о бизнес-подходе, о финансах, то тут главным для нас был и остается жесточайший контроль за расходами. Тот же уровень зарплат игроков мы очень серьезно снизили: я говорил о том, что в момент нашего прихода выплаты по контрактам составляли 58 процентов всего бюджета, а сейчас эта доля не превышает 35 процентов.

– Вообще в финансовом, экономическом плане вы от вылета сильно пострадали?

– Мы довольно много потеряли на такой статье, как реализация телевизионных прав. Весь футбол в Аргентине транслируется на нескольких общедоступных каналах, и сейчас общая сумма телевизионных контрактов Примеры равна 1 миллиарду песо за сезон. Эта сумма распределяется между командами с учетом спортивных результатов, показанных в течение нескольких последних лет, так что, сами понимаете, здесь мы находимся не в самом выгодном положении: нынешний бюджет «Ривер» равен 330 миллионам песо и доходы от продажи телеправ в нем составляют всего 10 процентов.

В остальном вылет не сильно сказался на наших заработках. Болельщики, хотя и были шокированы таким результатом, от команды не отвернулись: посещаемость домашних игр у нас осталась практически неизменной. Что касается спонсоров, то с ними у нас были заключены долгосрочные соглашения, а с некоторыми мы как раз в год вылета их переподписали, причем даже на более выгодных условиях, чем прежде. Банковская группа BBVA, например, продлила с нами соглашение и объявила о готовности платить больше, чем прежде. Они, кстати, помимо нас спонсируют еще и «Бока Хуниорс», наших главных конкурентов и антагонистов. Зачем? А это у них такая тактика: они дают денег и им, и нам, чтобы ни у наших болельщиков, ни у болельщиков «Боки» не складывалось негативного к ним отношения.

– Вы сказали, что уделяете первостепенное внимание контролю за расходами. В чем, кроме снижения уровня зарплат игроков, это проявляется?

– Я бы уточнил такой момент: когда мы говорим о снижении зарплат игроков, необходимо понимать, что весь наш нынешний топ-менеджмент, президент, вице-президенты, все члены совета директоров зарплаты за работу в клубе не получают вовсе. Я считаю, это честная позиция, и именно она, кстати сказать, дала нам моральное право на проведение такой безусловно непопулярной меры, как снижение зарплат футболистов.

Что касается других мер, направленных на сокращение расходов, то суть их в общем сводится к тому, что мы, имея довольно ограниченные средства, не вкладываемся ни во что такое, на чем потом не рассчитываем заработать. Вот пример: недавно мы встали перед выбором, покрыть ли нам козырьком трибуны на «Монументале», или вложить деньги в масштабную реконструкцию клубного музея. Мы подумали и выбрали музей. Я сейчас не могу вам сказать точно, сколько мы на нем уже заработали с тех пор, как примерно год назад он заново открылся, просто сейчас не помню точной цифры, но это – приличная сумма. Музей у нас открыт ежедневно с 11 до 17 часов, и посещение стоит 50 песо для аргентинцев и 60 – для иностранцев, в эту стоимость входит еще и тур по самой арене.

Или вот сейчас мы обдумываем возможность увеличения вместимости стадиона за счет ликвидации беговых дорожек – они все равно практически не используются. Очевидно, что это тоже принесет клубу дополнительный доход, потому что количество желающих попасть на наши игры уже давно существенно превышает возможности арены. Сейчас вместимость «Монументаля» составляет 62 тысячи человек, причем сидячих мест на стадионе около 50 тысяч, все остальные – стоячие.

На этот сезон мы продали 41 тысячу абонементов, оставшиеся билеты перед каждой игрой поступают в открытую продажу и расходятся, как правило, часа за два. У нас просто нет матчей, на которых стадион заполнялся бы меньше, чем на 97-98 процентов, и все это говорит о том, что настал тот момент, когда реконструкция «Монументаля» становится одной из главных задач клуба.

К слову, за 70 с лишним лет наш стадион изменился не так уж сильно, я имею в виду внешне. Строить его начали в 1935 году, проект был очень похож на берлинский Олимпиаштадион, но пока он приобрел законченный вид, прошло довольно много времени. Играть здесь начали в 38-м, тогда на «Монументале» было три трибуны в общей сложности на 40 тысяч человек.

Футболка Энрике Омара Сивори в музее «Ривер Плейт» на «Монументале». Происхождение классической расцветки – белая с красной полосой наискосок – клубные летописцы объясняют тем, что однажды на заре своей истории «Ривер Плейт» встречался с клубом, игроки которого вышли на поле в точно таких же белых футболках. Тогда, чтобы отличаться от соперника, футболисты «Ривера» повязали поверх формы красные ленты, позаимствованные со случившейся поблизости карнавальной платформы. Этот эпизод послужил возникновению одного из прозвищ клуба – La Banda (Лента, Полоса)

Через двадцать лет, в конце 50-х, у клуба нашлись средства на то, чтобы закольцевать трибуны и на трех из них возвести второй ярус. Это довольно известная история: «Ривер» тогда продал в «Ювентус» Энрике Сивори, на тот момент это был крупнейший трансфер в истории футбола, так что денег хватило на то, чтобы фактически завершить строительство арены.

Ну, а свой нынешний вид «Монументаль» приобрел в 1977 году. Тогда, накануне чемпионата мира, Аргентинская футбольная ассоциация обратилась к клубу с просьбой сдать стадион в аренду, а клуб выступил со встречным предложением: мы отказываемся от арендной платы, а взамен Ассоциация достраивает второй ярус на одной из трибун за воротами. С тех пор «Монументаль» хоть сколько-нибудь серьезных изменений не претерпел.










25 июня 1978 года на «Монументале» произошло событие, до сих пор остающееся главным в его истории. Благодаря голам Марио Кемпеса и Даниэля Бертони, забитым в дополнительное время финального матча против Голландии, «альбиселесте» впервые выиграли чемпионат мира. Первым аргентинцем, поднявшим над головой Кубок ФИФА, стал легендарный Даниэль Пассарелла. Тридцать три года спустя бывший капитан «Ривер Плейт» и сборной присовокупил к этому и гораздо менее почетное первенство: он оказался первым президентом, при котором его родной клуб вылетел в дивизион B

– Возвращаясь к разговору о доходах. У ваших главных соперников, «Бока Хуниорс», крупнейшие источники заработка так или иначе связаны с болельщиками: членские взносы, билетная выручка, продажа атрибутики. У вас дела обстоят так же?

– Да, можно сказать, что в этом смысле мы с «Бокой» очень похожи. Я вам отчасти уже рассказал о том, как у нас обстоят дела с продажей билетов и абонементов. К этому могу добавить, что цены на сезонные абонементы у нас колеблются от 21 тысячи 30 тысяч песо. Плюс, возможно, вам интересно будет узнать о том, сколько мы зарабатываем на аренде вип-лож. Точную цифру сейчас опять-таки не припомню, но приблизительную вы можете вывести сами, исходя из того, что таких лож у нас на стадионе 104, вместимость каждой – от 8 до 16 человек, и самая дорогая стоит 236 тысяч песо на два сезона.

Участники латиноамериканской стажировки студентов факультета «Менеджмент в игровых видах спорта» на стадионе «Монументаль»

Что касается членов клуба, сейчас нашими сосьос являются 85 тысяч человек, по этому показателю мы – шестой клуб в мире. Естественно, все эти люди ежемесячно платят взносы, причем три года назад, вскоре после прихода в «Ривер Плейт» нашей команды, размер этих взносов был повышен в полтора раза, в среднем со 100 до 150 песо ежемесячно.

Студент факультета «Менеджмент в игровых видах спорта» Алексей Боруш со знаменем «Ривер Плейт»

Ну, и кроме того, я должен вам сказать, что с помощью наших сосьос мы зарабатываем не только на тех вещах, которые имеют непосредственное отношение к футболу. «Ривер Плейт», например, это единственный в мире клуб, имеющий собственное высшее учебное заведение, собственный университет, и обучение в нем, естественно, стоит денег. У нас есть своя, действующая под маркой клуба общеобразовательная школа, в которой учатся в общей сложности 1600 детей. Это – воспитанники нашей футбольной Академии и дети сосьос, причем если первые учатся бесплатно, то родителям вторых обучение обходится в тысячу песо в месяц.

– Вы сказали об увеличении членских взносов. Какого-то недовольства, оттока сосьос в связи с этим не последовало?

– Последовал некоторый даже приток. Дело в том, что мы вели разъяснительную работу, мы растолковывали людям, чем вызвано такое решение. Я говорил вам, что в определенный момент времени мы в финансовом плане оказались критически зависимы от продаж своих футболистов. Мы продавали их ежегодно, продавали практически всех своих лидеров, не успевали они только проявить себя в этом качестве. Естественно, с таким подходом нам невозможно было рассчитывать на достижение высоких спортивных результатов, то есть того, чего ждут и требуют от нас болельщики.

Я не могу сказать, что сейчас мы избавились от этой зависимости, мы и теперь до 10-15 процентов бюджета закрываем за счет продажи игроков. Но все-таки мы уже не расстаемся с ними в таком массовом порядке. И то, что «Ривер» снова борется в Примере за самые высокие места, это во многом следствие роста той финансовой поддержки, которую оказывают нам наши сосьос.

Люди понимают это. Люди видят конкретные результаты вложения своих денег.